* * *
- Надеюсь, ты голодна. Я заказал фантастический ужин - в нашем ресторане, - он намеренно выделил слово «нашем» - хотя мог бы сказать «моем», - и ждал ее реакции.
В ответ она сделала вид, что тема ей безразлична.
- Тебе там не понравилось, - она даже повела плечом - между прочим.
- Тогда ресторан еще не принадлежал мне, - как бы невзначай напомнил он и пояснил свой выбор. - Я пригласил повара - из Франции, хочу, чтобы ты оценила.
Она картинно наморщила нос.
- Мы будем есть улиток и лягушачьи лапки?
- Почти. Нет, больше никаких вариантов: я не хочу, чтобы ты испортила весь сюрприз.
- Сюрприз был испорчен, когда ты проболтался о поваре-французе.
- Ты не любишь французскую кухню? - он прищурился, не переставая улыбаться. Нельзя было не улыбаться, наблюдая за ней.
- Я знаю о ней все, - авторитетно заявила она. - Вряд ли ты и твой повар-француз сможете меня удивить.
- Вот как? Не знал, что ты такой строгий критик.
- Ты многого обо мне не знаешь.
И снова вызов в ее интонации - и во взгляде. Желание сохранить загадку - при этом сохранив лицо. Он принял вызов - и понизил голос.
- Возможно, но того, что я знаю, вполне достаточно, чтобы предполагать, что и я, и мой повар способны удовлетворить твой взыскательный вкус - каждый по-своему.
Долгий, нахально-дерзкий взгляд.
- Прошу к столу. - Он галантно помог ей присесть и расположился напротив, расстегнув на смокинге вторую пуговицу.
- Где ты учился манерам? В мафии есть специальная школа?
- Вроде того. Нас обучают искусству, словесности, фехтованию и танцам.
- А еще верховой езде, стрельбе из разных видов оружия и умению играть в казино, не проигрывая?
- Ты тоже там училась? - Он деланно приподнял брови, наполняя ее бокал вином.
- Брала пару уроков.
Он оценил ответ.
- За тебя, - сообщил он, пригубляя вино.
- Нет, серьезно, где ты учился... всему этому? - она обвела взглядом стол и саму яхту.
- Моя вторая жена была француженка. Какая-то там... пятиюродная правнучка Марии Антуанетты... - он усмехнулся, не отрывая от нее глаз.
- Вот как? - она даже почувствовала что-то, похожее на укол ревности, и вслед за ним пригубила вино.
- Она научила меня отличать нож для устриц от ножа для хлеба.
- А где она сейчас? Я читала о тебе статью... в журнале... Там написано, что семьи у тебя нет.
- В прессе редко можно встретить что-то похожее на правду, но это как раз такой случай.
- Почему вы расстались?
- Она погибла. Упала. За борт. - В его тоне ни капли сожаления или трагизма - только интерес к эффекту, который произведут на нее эти слова.
- О, извини... - Ее лицо приняло сочувствующее выражение. Почти. Или..? Если бы оно не было столь театрально... и... если бы... не машинально отправленный ею в рот кусочек французского багета.
- Ничего.
- Это ужасно... Несчастный случай?
- Вроде того. Так написано в экспертизе, - он явно наслаждался ее импровизацией.
- Как давно это случилось?
- Я не помню. Три или четыре года назад.
- Ты любил ее?
- Нет.
- Нет? Значит, для брака были веские причины? - произнесла она полуутвердительно, возвращаясь к светскому тону.
- Можно сказать и так, - согласился он, продолжая улавливать каждый ее жест и совершенно не собираясь скрывать этого.
- Вы долго были женаты?
- Несколько месяцев.
Вопросы сыпались один за другим, и он не мог с точностью определить, пытается ли она изобразить неподдельный интерес к его жизни - чтобы очаровать его, или рассчитывает, что впоследствии информация пригодится ее мужу. Но - в любом случае наблюдать ее любознательную живость доставляло ему удовольствие, в котором он не собирался себе отказывать.
- Значит, детей у вас не было? - продолжила она - с видом знатока-интервьюера.
- К счастью, нет, - ответил он с улыбкой прожигателя жизни.
- Ты не любишь детей?
- Не у всех должны быть дети.
- Я считала так же, пока не встретила Круза.
- И он перевернул твои представления о мире?
- Да, - ее даже задела его усмешка. - Так и есть. Я уверена, когда ты встретишь девушку, которую полюбишь по-настоящему, ты тоже изменишься. Тебе... захочется стать лучше. - Ей показалось, что глаза его заблестели как-то иначе - и продолжила. - Ты очень одинок. Я не говорю о том, что тебе не с кем провести время, это совсем другое. Тебе кажется, что никто не в состоянии понять то, что у тебя на душе, и ты даже не пытаешься... попробовать.
Он смотрел внимательно - и даже пытался делать вид, что слушает. Его забавляло то, как она говорит, как старается казаться непринужденной - и как при этом крутит ножку бокала, как неосознанно сжимает салфетку пальцами.
- Иден... не продолжай. Ты хочешь сыграть на моих чувствах, найти больные точки, чтобы отсрочить неизбежное, но ты ищешь то, чего нет.
- Если так... - она растерялась и занервничала - от его спокойствия и пугающей проницательности, судорожно поправила вилку, которая лежала слишком слева или слишком низко от ее тарелки, провела пальцем по зубцам. - Жаль, что я ошиблась в тебе.
Теперь его тон приобрел совсем другую окраску, превратившись из почти беззаботного флирта в жестко-обличающий.
- Чего ты хочешь, Иден? Надеешься, что я разрешу позвонить ему? Я уже дал тебе ответ. Не стоило устраивать спектакль с демонстрацией сочувствия и понимания - мне это не нужно. Что мне нужно - я уже озвучил, и ты это знаешь.
Она скомкала салфетку и разжала ладонь. Он чувствовал ее - каким-то непостижимым образом, и от его взгляда было не спрятаться, и даже нельзя было попросить его не смотреть. Страх холодной змеей прополз по позвоночнику.
Нельзя, нельзя терять контроль.
- Я... хотела позвонить детям, - она, наконец, решилась взглянуть на него. Ей совсем не страшно. Ей почти нечего терять. Почти нечего.
- Ладно, - жесткая линия рта, металлический тон. - Телефон в каюте. У тебя три минуты. Тебя проводить?
- Нет-нет. Я... найду дорогу.
Ускользнув с его глаз - она чувствовала, как он провожал ее взглядом, пока она шла по палубе, - она обессиленно откинулась к стенке и прижала к горящим щекам ледяные ладони.
Она не знала, на что надеялась, когда завела подобный разговор. В какую-то секунду ей показалось, что она сможет до него достучаться, найти в нем что-то человеческое - боль, одиночество, тоску, но он выглядел так, словно ему все это было чуждо.
Нужно собраться. Нельзя терять время.
Она прошла в каюту и принялась один за другим выдвигать ящики в его столе - надеясь отыскать ежедневник или что-то вроде того - но там были только папки с какими-то ничего не значащими отчетами, цифрами, сводками. Тогда она принялась за стеллаж, на котором стояли книги - но там действительно были только книги.
- Тебе помочь? - раздался за спиной его голос. Она вздрогнула, едва не выронив Эрика Берна.
Он был зол, возмущен или раздосадован.
Он шагнул к ней, забрал книгу и вернул ее на место - почти не глядя.
- Выбираешь, что почитать перед сном?
- Я... я хотела... - она нащупала позади край стеллажа и вцепилась в него - чтобы устоять. - У тебя неплохая библиотека.
- Что ты искала? - теперь к его злости примешалось раздражение. - Отвечай.
- Я...
- Не лги мне. Мне надоело, что ты считаешь меня непроходимым тупицей. Что ты хотела найти? Ты решила, я настолько непредусмотрителен, что могу оставить важные документы там, где ты сможешь беспрепятственно их обнаружить?
- Нет. - Его гнев заставлял ее содрогаться. - Ты запретил звонить Крузу, и я надеялась, что смогу найти какие-то... - она нервно выдохнула, поняв, что продолжать вранье бессмысленно, - и сдалась. - Я искала номер, по которому можно ему позвонить. Я хочу знать, что с ним все в порядке.
Все время, пока она говорила, он сверлил ее взглядом. Ему хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Но вместо этого он прошел к столу, снял трубку и нажал несколько кнопок.
- Кастильо, - потребовал он от собеседника на том конце провода и скомандовал ей. - Подойди.
Она приблизилась - глядя ему в глаза, словно пыталась понять его мысли. Он мог бы не делать этого. Он мог бы просто схватить ее и вышвырнуть из каюты. Но он этого не сделал. И она никак не могла понять, хорошо это или плохо. Она взяла трубку, невольно коснувшись его пальцев, медленно поднесла к уху. Он накрыл ее руку своей и сжал - не слишком сильно, но ощутимо, как если бы она сама не смогла удержать трубку в руке. Она даже не сразу смогла заговорить.
- Круз! Как ты? ...И я. Со мной тоже... все в порядке...
Он снова нажал «отбой», не опуская руку и не переставая смотреть на нее. Долгим, бесцеремонным, раздевающим взглядом. Сначала задержался на губах, потом скользнул по шее вниз - к груди, представляя, как она выглядит без этого красного атласа, как вздымается и твердеет под его ладонями, а потом спустился еще ниже. Этот взгляд парализовывал, лишал способности сопротивляться. Она не смела пошевелиться, даже не отняла трубку от уха, не находя в себе сил противостоять его обжигающему прикосновению, а продолжала слушать короткие гудки. Потом он вернулся к ее глазам и холодно усмехнулся - только губами.
- С твоей стороны уже много просьб, с моей ни одна не исполнена.